Общество: Агент Штази ни о чем не жалеет: «Все средства были хороши» (Svenska Dagbladet, Швеция)

Офицер Штази Хорст Копп распространял «фейковые новости» задолго до того, как это выражение вошло в обиход. От имени Германской Демократической Республики он приукрашивал правду и вербовал политиков на Западе.

Мне предстоит встреча, и я не могу решить, кто меня там ждет — воплощение зла или же просто старый, сбитый с толку человек? И вообще, правильно ли это — озвучивать его взгляды, наверняка гнусные?

Некоторые мои друзья отлично помнят угрозы, шантаж и насилие времен ГДР. Бербель — ее тогда бросили в тюрьму — спрашивает, хорошо ли я представляю, на что иду. Мод пророчит, что он будет засорять мне мозги. Штефан говорит, что я веду себя как «типичная наивная шведка», раз не могу понять, каково это — работать на Штази и ни в чем не раскаиваться.

Я прочла мемуары Хорста Коппа (Horst Kopp) «Дезинформатор» и посмотрела пару старых интервью. И вот я стою перед розовой многоэтажкой в Кирице в 80 километрах к северо-западу от Берлина — в Швеции такие блочные дома строили во времена «миллионной программы» — и гадаю, что меня ждет.

Может, он был просто винтиком в системе, обычной марионеткой, которой не доверяли важных решений? Вспоминаются мысли Ханны Арендт (Hannah Arendt) — и другой старик, Адольф Эйхман (Adolf Eichmann), в иерусалимской клетке во время громкого процесса 1963 года. Может, он захочет мне исповедаться? И что мне тогда делать?

Я нервно разуваюсь и пытаюсь погладить его мопсиху по кличке Бижу. Эта подозрительная дама много лет назад лишилась глаза.

«Каждое утро вычесываю ее щеткой по 20 минут», — сообщает герр Копп, приглашая меня на диван.

Выглядит он моложе своих 85. Глаза голубые, но не холодные. Руки живые, постоянно жестикулирует. Надо сказать, умеет расположить к себе. Немного горбится, но очень спокойный.

У меня много вопросов, но Хорст Копп хочет высказаться сам. Причем обстоятельно. Объясняет по пунктам, чтобы до меня и впрямь дошло.

«Я — жертва Перемен (период, предшествующий объединению Германии, — прим. перев.). Жертва падения Берлинской стены», — говорит он.

Как и миллионы других немцев, свой рассказ он начинает с конца войны. Отец сгинул на фронте, пришли русские — унижали и насиловали женщин, кругом голод и позор. Его куда-то гонят по снегу в летних туфлях. Послевоенная неразбериха: кому достанется дом бабушки и дедушки? А пашня — русским или полякам? Где взять еду? И где папа? Вот маму угнали на принудительные работы — вернулась она как тень и вскоре умерла от тифа. А еще кругом поляки.

Меня коробит. Он называет их оскорбительно — «пóлеками». По-немецки это такое же табу, как английское «слово на букву н» (negro, nigger и его производные — прим. перев.).

«Кто угодно испугается и загорится жаждой мести», — вставляю я.

Но объяснений, будто тяжелое детство толкает в объятья зла, герр Копп и слышать не хочет. Он злится. Спорит. Это мол, интервью, а не мозговой штурм из сериала «Охотник за разумом».

«Когда мне было 14, у меня не было ничего — ни работы, ни нормального образования. Я жил у дальних родственников и чувствовал, что никому не нужен. Наступила земельная реформа — нам дали корову, сарай и немного земли».

Затем внезапно появился Союз свободной немецкой молодежи — единственная молодежная организация, разрешенная в советской зоне, из которой потом вырос ГДР. Они создали спортивную организацию, и жизнь круто изменилась. Он выбился в руководители, под его началом было целых семь деревень. Ему даже дали велосипед.

— А как же коммунизм? И тоталитарное государство?

— У меня уже имелся зуб на капиталистов и план Маршалла, от которого нам ничегошеньки не досталось.

Перебить его непросто, но мы все же немного попререкались насчет истории — тут я и узнала, что, оказывается, от американских денег отказался Сталин. Хорст Копп фыркает.

«Да тебя дезинформировали, — говорит он. — Задурили голову западной пропагандой».

Неужто я не знаю, что после Потсдамской конференции с Рузвельтом и Трумэном Сталин предлагал мир, но первый канцлер ФРГ Аденауэр — „нацистская сволочь", хотя на самом деле ярый борец с нацизмом, предпочел холодную войну?

Я не отвечаю, молча разглядываю Бижу. Она смотрит на меня. Герр Копп разливает кофе. Беседа возобновляется. Каждый месяц юный Копп ездил в Берлин докладывать о своей работе.

— Докладывать?

— Да, рассказывать о наших достижениях в области защиты животных и экологии, досуга и спорта, о футбольных победах.

— А ваша первая встреча со Штази?

— Еще через несколько лет. Они искали молодых и горячих — строить новое государство, где не будет бедных, бороться за мир и защищаться от Запада, чтобы он нас не сожрал.

Я как раз был такой пламенный энтузиаст — еще бы, наконец-то я на своем месте! В 1957 году я съездил в Вену и разочаровался. Никакой это не рай. Капитализм — это свинство. Будущего у него нет.

Сдаюсь. Будем обсуждать дезинформацию. Два года он отучился в школе Штази в Бельциге, это в 90 километрах к юго-западу от Берлина.

«Это смахивало на кровосмешение, — смеется он. — Держали нас чуть ли не за решеткой. Но я завел друзей, мы делали стенгазету, и я понял, что люблю писать».

В Штази ему предложили возглавить Отдел Икс, который занимался дезинформацией. Больше всего он гордится тем, что в 1972 году подкупил Лео Вагнера (Leo Wagner) из Христианско-демократического союза, чтобы тот не голосовал за вотум недоверия социал-демократу Вилли Брандту (Willy Brandt). ГДР социалист у власти был выгоднее, чем христианский демократ. Голос Вагнера обошелся в 50 000 марок, вспоминает Копп.

— Взятка политику?

Он довольно кивает, и я понимаю, что пора менять тему.

Научите меня своим штучкам, прошу я.

Сказано-сделано. Выбирать надо морально неустойчивых, у кого есть долги, кто пьет и поддается на шантаж — это идеальная жертва, советует он. А потом пускается в рассказ о секретных адресах Берлина и липовых почтовых ящиках, о том, как он завербовал 27 осведомителей, о «медовых ловушках» (на шпионском сленге — симпатичная молодая женщина, прим. перев.).

— Женщины — едва ли не опаснее выпивки. Люди теряют голову, а в разведке это смертный приговор.

Вдруг он угощает меня пирогом. Все настолько мило, что я даже решаюсь спросить: а меня бы взяли в Штази? Что для этого надо?

Он оглядывает меня, размышляя.

— Да, ты настоящая, и это обезоруживает.

Я замечаю, что польщена, хотя и соображаю, что это неправильно — особенно в такой ситуации.

— А как же совесть?

Он не понимает, о чем речь. Ни о чем не жалеет.

— Дезинформацию начали не мы. Мы, так сказать, сидели на заднем сиденье. Кашу заварили американцы, а мы все переняли у них. Мы же защищались. Нас изображали неправильно, и пришлось исправлять дело. И в этом мы весьма преуспели.

Я киваю.

— Мы разоблачали бывших нацистов, кто еще занимался политикой в Западной Германии, раскрывали контрпропаганду, вербовали журналистов, писателей и издателей, кто владел пером и готов был помочь нам строить социализм. Разумеется, приходилось выдумывать. Годились все средства. Цель серой пропаганды — украсить правду и остановить поток лжи. Мы боролись за мир!

Герр Копп воодушевлен. Он хорошо излагает и не лишен самоиронии.

— Все продаются, вопрос лишь в цене — это ещё Брехт сказал. Или это был Маркс?

— В Швеции многие смотрели художественный фильм «Жизнь других» и сериал «Вайссензее. Берлинская история». Это, конечно, выдумка, но ведь она о вас — жестокость, допросы, слежка, подслушивание, пытки.

Он перебивает: «Это чепуха и вранье. В жизни большего дерьма не видывал».

— Представим, что это вы пишете мою статью. Как вы себя опишете?

— Я люблю людей. Умею видеть в них хорошее. Я образован, много читаю и научился от отца никогда не сдаваться.

А как же стена? Стоило мне спросить, как я тут же поняла свою ошибку.

— Русские — благороднейший из народов. Они простые, сердечные люди. Все зло в этом мире — от США. Мы боролись за мир.

Я перевожу дух. Жую пирог со сливками. Вот мы и вернулись к тому, с чего начинали.

«Настоящий агент Штази — верный и умный. Он всегда отстаивает свою точку зрения, но умеет приспосабливаться и не эгоист. Главное — вызывать доверие. Вот как ты сейчас, — говорит мне герр Копп и гладит Бижу. — Если бы ты мне не понравилась, я бы тебя через десять минут выставил».

Мы проговорили четыре часа. Сажусь в машину, он провожает меня и машет рукой с балкона, как папа, — столь же заботливый, сколь и лживый. Меня охватывает симпатия, но в душу закрадываются сомнения.

Я еду в Берлин. Голова забита мусором, а в углу рта присохли сливки.

Агент Штази ни о чем не жалеет: «Все средства были хороши» (Svenska Dagbladet, Швеция) обновлено: Ноябрь 7, 2019 автором: Елена Фролова
Не пропустите самое важное в "Google Новостях" от THEUK.ONE
Загрузка...
Нажмите, чтобы поделиться новостью
Загрузка...
Будьте вежливы. Отправляя комментарий, Вы принимаете Условия пользования сайтом.

Текст комментария будет автоматически отправлен после авторизации

Настоятельно рекомендуем вам придерживаться вежливой формы общения, избегать любого незаконного, угрожающего, оскорбительного, непристойного или грубого обращения к другим посетителям ресурса.
Реклама
Читать дальше