Общество: Bloomberg (США): Россия попыталась устроить «энергетическое доминирование», но рынки сделали ответных ход

Россия и Украина, конфликтующие между собой в течение десятилетий в стиле неудачного брака по вопросу о природном газе, недавно согласились продлить мучительные отношения еще на некоторое время. Подобная договоренность, в соответствии с которой Москва имела природный газ, а Украина трубы, прекрасно работала, когда обе стороны находились под знаменем с серпом и молотом, однако ситуация стала хуже после их формального развода. При этом Украина хочет отойти от прежних договоренностей, а Россия, в конечном счете, пытается вернуться к прежнему раскладу.

Геополитическая интрига заставляет даже самых незаинтересованных игроков обратить внимание на энергетические рынки. Да, как показывает новая история связанных между собой российской и европейской газовой промышленности, судьба нередко определяется довольно прозаическими вещами. Описание очень многих драматических событий присутствует в книге «Мост» (The Bridge) Тейна Густафсона (Thane Gustafson), эксперта по российской энергетике компании IHS Markit, — от секретных встреч в австрийском замке в эпоху холодной войны до истории о бывшем премьер-министре Украины, революционерке и считавшейся когда-то «газовой принцессой» Юлии Тимошенко.

Более значительная история относится к не столь заметной революции, в основном в области технологий и экономики. Однако именно эти факторы придают новую форму не только рынкам газа в России и Европе, но и энергетическим рынкам по всему миру.

Начало российско-европейскому газовому «мосту» было положено в 1960-е годы, и тогда ситуация, конечно же, осложнялась наличием железного занавеса, но в коммерческом отношении все шло без особых проблем. России нужны были деньги и технологии (в первую очередь стальные трубы и компрессоры) для разработки своих обширных сибирских месторождений, тогда как рынком, способным поставлять эти вещи и нуждавшимся в природном газе, была Западная Европа. Первые сделки с Австрией и особенно с двумя Германиями во многом напоминали бартерные обмены. И таковыми они, по сути, и были — при отсутствии ликвидных рынков энергоносителей (liquid energy markets), рынков с высокой активностью продавцов и покупателей, никто толком не мог понять, какой была «реальная» цена природного газа.

Природный газ отличается от нефти, поскольку его значительно сложнее транспортировать и хранить. В целом, нужно иметь физическую связь, и обычно речь идет о трубопроводе. Его строительство стоит больших денег, а банкиры становятся более сговорчивыми, если вы представите им подписанный долгосрочный контракт. Как правило, он составляется таким образом, что цена на газ определяется как функция от цены на нефть — ликвидный рынок, — и в результате продавец подвергается определенному риску в том случае, если цены на нефть снижаются. С другой стороны, покупатели должны были приобретать определенное количество газа или, по крайней мере, заплатить за него, а это означало, что они подвергались риску в случае снижения спроса. Все были довольны, более или менее.

Но затем многие перестали быть довольными. С одной стороны Берлинской стены неолиберальные тенденции Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер стали выполнять функцию молота в отношении старого газового моста. В начале 1990-х годов, как раз в тот момент, когда доходы от продажи природного газа оказались, по словам Густафсона, «главной поддержкой несостоявшегося государства», идеи относительно отхода от вертикальной интеграции и туманных контрактов, а также движения в сторону выбора и транспарентности стали распространяться на восток от Соединенного Королевства, а Брюссель, как известно, находится недалеко от пролива Ла-Манш. Густафсон представляет хронику продолжительно битвы, начатой Европейской комиссией — особенно уполномоченными в области конкуренции Нили Крус (Neelie Kroes) и Маргрет Верстагер (Margrethe Vestager) — и направленной на разрушение закрытого клуба, каким был континентальный рынок природного газа, и, в конечном счете, долгосрочных контрактов компании Газпром.

Однако идеология здесь заканчивается. Сочетание временного фактора и технологий позволило Европейской комиссии утвердить свою программу. С 1960-х годов европейские изолированные муниципальные газовые сети стали, как плющ, распространяться по всей карте, и в результате была создана континентальная сеть. Наличие сетей — особенно с включением в них терминалов для сжиженного природного газа — означает отсутствие привязанности к одному поставщику и к его стальной пуповине. Если к этому добавить возможность торговать газом в реальном времени с помощью все более мощных компьютеров, то тогда появляются строительные блоки для создания ликвидного, конкурентного рынка с транспарентным ценообразованием.

Газпром, по понятным причинам, был против такого рода вещей, и предпочитал определенность, устоявшиеся отношения и, конечно же, возможность использовать старый мост в качестве рычага воздействия. Сложнее запугать анонимный хедж-фонд в Лондоне, чем функционера в каком-нибудь восточноевропейском газовом министерстве (просто поинтересуйтесь на этот счет у Белоруссии). Вместе с тем, Газпром неплохо адаптировался в некоторых областях, в том числе в проведении международных торговых операций. Однако институциональное сопротивление в отношении изменений застало эту компанию врасплох, особенно в вопросе о сжиженном природном газе. Президент Владимир Путин, которого Густафсон называет «фанатиком энергетики», довольно рано понял, что сжиженный природный газ имеет большое будущее, и он, в конечном счете, обошел Газпром и предоставил молчаливую поддержку восхождению независимого оператора «Новатэка».

Возможно, Путин и является фанатиком, однако назвать его тайным руководителем было бы преувеличением. Его тактика сильной руки, реализованная с помощью перекрытия вентиля в 2006 году и в 2009 году, привела, в основном, к еще большему отдалению Украины; она наносит вред репутации Газпрома и прежде всего показывает, что энергетическое оружие лучше работало в прошлом, когда потребители были изолированы, были зависимой стороной, сильной нуждавшейся в газе, а не организованными по сетевому принципу коллегами с набором опций. Даже Украина смогла ослабить хватку России, в том числе за счет существенного уменьшения потребления энергоносителей.

Однако Путин быстро учится. Его поддержка сжиженного природного газа, а также недавняя тактическая сделка с Украиной и новые трубопроводы в Германию, Турцию и Китай свидетельствуют о понимании того, что единственный способ иметь дело с диверсификацией Европы, крупнейшего клиента России, состоит в диверсификации собственных опций. Но и здесь следует отметить, что усилия, направленные на создание таких альтернативных экспортных маршрутов как «Голубой поток» в Турцию, были сделаны еще до прихода Путина к власти.

На мой взгляд, самым важным местом в книге Густафсона является то, где он замечает, что, несмотря на сокращение внутренней добычи природного газа в Западной Европе, ее расширенная сеть обеспечивает большую безопасность. «Сегодня более важно не то, кто поставляет газ, а то, что рыночные силы создают систему сдержек и противовесов», — подчеркивает Густафсон. Это определяющий аспект отхода от существовавших в XX столетии преимущественно олигополистических энергетических моделей. Быстрый рост спроса и географические различия, характерные для ископаемых ресурсов, ставят в более выгодное положение поставщиков. Появление современных сетей, конкуренция между различными видами топлива и также простая экономия энергии меняют эту ситуацию.

В книге «Мост» есть и урок для Вашингтона, который, потратив десятилетия на успешную борьбу с властелинами энергетики с помощью поддержки ликвидных рынков и эффективности, теперь пытается усилить свою непосредственную силу с помощью «молекул американской свободы». Это анахронизм в сетевом веке, хотя в нем и отражается, судя по всему, разочарование Америки в этих сетях.

Что касается России, то она приспосабливается к новым коммерческим реалиям (и к их влиянию на старые геополитические нормы). Вместе с тем, доходы от продажи углеводородов составляют почти половину федерального бюджета, а энергетический сектор производит львиную долю экспортных доходов, и поэтому Россия хронически страдает от недостаточной диверсификации на важном для себя уровне.

В то же время мир продолжает двигаться вперед, и — что крайне важно — он делает это с учетом изменения климата. В недавно опубликованной критике энергетической стратегии Москвы до 2035 года — с характерным подзаголовком «Отчаянная борьба за сохранение значимости» (Struggling to Remain Relevant) — ее авторы замечают, что «климатическая повестка является последней по списку и по значению в перечне приоритетов». Однако именно этот вопрос представляет собой экзистенциальный вызов для энергетических доходов России, независимо от тех или иных газопроводов, а время при этом является крайне важной переменной. К счастью, вопрос о том, как Россия перестраивает себя и готовится к энергетическому переходному периоду, является предметом следующего книжного проекта Густафсона.

Bloomberg (США): Россия попыталась устроить «энергетическое доминирование», но рынки сделали ответных ход обновлено: 12 января, 2020 автором: Елена Фролова
Нажмите, чтобы поделиться новостью
Будьте вежливы. Отправляя комментарий, Вы принимаете Условия пользования сайтом.

Текст комментария будет автоматически отправлен после авторизации

Настоятельно рекомендуем вам придерживаться вежливой формы общения, избегать любого незаконного, угрожающего, оскорбительного, непристойного или грубого обращения к другим посетителям ресурса.
Загрузка...
Реклама
Загрузка...
Читать дальше