Общество: Рэйф Файнс о своем фильме «Белый ворон»: холодная война на балетной сцене (Deutschlandfunk, Германия)

Вот уже 20 лет британский актер и режиссер Рэйф Файнс изучает историю выдающегося танцовщика балета Рудольфа Нуреева. О том, почему фильм о Нурееве появился только сейчас, он рассказал в интервью.

Рэйф Файнс: Мне прислали первые шесть глав новой биографии Рудольфа Нуреева. Они произвели на меня сильное впечатление, и тут же появилась идея снять фильм. Но в то время у меня не было амбиций самому стать режиссером.

Я всего лишь считал, что история Нуреева — хорошая идея для кино. Через десять лет я снял фильм «Кориолан» (это была моя первая режиссерская работа), а затем «Невидимую женщину». Продюсер Габи Тана (Gaby Tana), которая раньше занималась балетом, знала о моем интересе к личности Нуреева. Она спросила, не хотел ли бы я снять фильм про него. И я задумался. Эта история никогда меня не отпускала.

Танцор, актер, дублер?

Я, конечно, очень боялся, потому что Нуреев — известный человек, и о нем уже много чего снято. Настоящим вызовом стал кастинг. Кого взять? Актера и дублера для танцевальных сцен, а потом заменить лица — это было бы дорого. Или взять танцора? Я думал, что если удастся найти танцора, который мог бы и играть, то это было бы возможно. Но с финансированием все время были проблемы. Мне было важно пригласить как можно больше российских и французских актеров, которые говорили бы в фильме на родном языке.

Я нашел прекрасных актеров, которые, однако, не были известны широкой публике, и одного неизвестного танцовщика. Это не помогло. Это не заставило меня отказаться от идеи, но трудности возникли большие. Мы надеялись найти российских инвесторов, однако это нам не удалось.

Дойчландфунк: Вы поведали историю Нуреева до 1961 года. Ему тогда было 23 года. Что вас так заинтересовало в юном Нурееве? И насколько много вы хотели рассказать про социополитический контекст того времени?

Рэйф Файнс: Я спросил сам себя, будет ли это биография всей его жизни. Это было бы интересно, но не имело бы для меня драматической силы, характерной для того ограниченного отрезка времени.

И я рассказал историю мальчика из очень бедной семьи, ходившего в одну из самых престижных балетных школ мира. Он считал себя в какой-то мере избранным. Он приехал с ленинградским Кировским балетом в Париж — а там его решили наказать и отправить домой. Но он решил остаться в Париже и не возвращаться на родину. Ничто не смогло убедить меня расширить эту историю.

Некоторые говорят: а как же Марго Фонтейн (Margot Fonteyn)? Как же роман с Эриком Бруном (Erik Bruhn)? Распутный образ жизни и смерть от СПИДа? Да, наверное, об этом снимет кино кто-то другой. Мне же было важно показать, как человеку искусства приходилось принимать фундаментальные решения в борьбе за свободу и идентичность.

Было четкое противопоставление: с одной стороны — политический режим, для которого важно общество, а не личность. А на другой стороне — либеральная демократия, говорившая: мы должны защищать права индивидуума. Это противопоставление было очень мощным и драматичным: между двух полюсов томился необузданный дух художника, и мне показалось, что из этого получится сильная история.

— В фильме вы говорите по-русски. Насколько трудно было выучить язык?

— Мои знания русского весьма поверхностны. Но я очень много работал над тем, чтобы правильно произносить свои реплики. Кроме того, у меня была возможность исправлять ошибки уже после съемок. Так что в реальности мой русский далеко не так хорош, как в фильме.

Двойная игра

— Вы сыграли учителя Нуреева — Александра Пушкина. И в качестве учителя танцев вы каким-то образом стали еще и режиссером, потому что давали своему ученику очень точные указания. Теперь же вы сам выступили режиссером фильма. Эта двойная игра была задумана с самого начала?

— Нет. Я долго не хотел сам сниматься в этом фильме. И это обострило наши финансовые трудности. Потому что если у вас столько неизвестных актеров, которые говорят по-русски и по-французски, а вы сами отказываетесь сниматься, то возникает реальная проблема.

А потом меня вдруг спросил российский продюсер, почему я не хочу сыграть сам. Он сказал, что если бы я сыграл Пушкина, то это, возможно, помогло бы в поиске российских инвесторов. И я решил сыграть. Тогда у нас еще не было «русских» денег, но мне понравилась эта роль. И Габи Тана в конце концов сказала: «Ты только посмотри, это почти поэтично, что ты как режиссер подсказываешь Олегу Ивенко, как ему играть, и при этом играешь его учителя».

— Почему было так трудно добиться финансирования с российской стороны?

— Думаю, потому что это, безусловно, актерский фильм, и российским инвесторам, как и любым другим, хотелось знать, кто из звезд будет сниматься. А поскольку я хотел работать с неизвестными актерами (а Олег Ивенко неизвестен широкой публике), то это был большой риск. И сама фигура Нуреева в российском истеблишменте воспринимается очень неоднозначно. Я сам только пытаюсь это осознать.

С одной стороны, им восхищаются как великим танцовщиком. С другой стороны, он покинул Россию, и это воспринимается как предательство. Он больше никогда не жил в России. Кроме того, он не скрывал своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Россия в этом плане весьма консервативная страна. А еще я думаю, что при нынешнем политическом климате в России любая ориентация, выходящая за рамки гетеросексуальной нормы, является вызовом. Хотя она и не запрещена, ее не приветствуют. Думаю, в этом тоже была проблема.

Рэйф Файнс о своем фильме «Белый ворон»: холодная война на балетной сцене (Deutschlandfunk, Германия) обновлено: 20 октября, 2019 автором: Елена Фролова
Реклама
Нажмите, чтобы поделиться новостью
Реклама
Будьте вежливы. Отправляя комментарий, Вы принимаете Условия пользования сайтом.

Текст комментария будет автоматически отправлен после авторизации

Настоятельно рекомендуем вам придерживаться вежливой формы общения, избегать любого незаконного, угрожающего, оскорбительного, непристойного или грубого обращения к другим посетителям ресурса.
Загрузка...
Реклама
Читать дальше