Общество: The New York Times (США): непередаваемый ужас орального секса по принуждению

Когда умерла моя мама, мне приходилось каждую ночь накачивать себя лекарствами, чтобы заснуть. Я сидела на «Амбиене» и не могла жить без снотворного. Спроси меня, кого я любила в этой жизни, и амбиен непременно попадет в тройку лидеров.

Почти каждую ночь я шагала пешком из Гарлема на Уолл-стрит, чтобы вымотаться как собака или устать, как ребенок. В нескольких кварталах от дома я проглатывала таблетку всухую и остаток пути ощущала мягкий приход, который с некоторых пор у меня ассоциировался с грядущим покоем.

Тогда у меня был мужчина, который внимательно слушал мои излияния о безутешном горе — как я не выбрасываю мамин дезодорант или храню на полке в спальне последнее одеяло отца (из тонкого желтого микрофлиса). Я никому его не даю и сама не укрываюсь — чтобы не отбить папин запах.

Одним летним вечером этот мужчина проводил меня после ужина. Мне было ужасно одиноко, а он был отличный слушатель. Я вынула пилюлю амбиена из серебряной таблетницы. В ней мама хранила лекарства после смерти отца.

Я проглотила ее, не запивая, и мужчина засмеялся — это был нелепый, грустный ритуал. Он сказал мне, что разгуливать в таком виде по улицам Манхэттена небезопасно. Что меня могут изнасиловать.

В лифте играл транс. Он пошутил, что это вылитое побережье Нью-Джерси моей юности и что пора клубиться.

У двери спальни я сказала ему, что со мной все в порядке. Сказала, что он может идти домой. Он вышел, и я легла в постель прямо в одежде. Спустя некоторое время я проснулась, и обнаружила его голову у себя между ног. Он действовал настолько осторожно, что в тумане все показалось мне далеким и убаюкивающим, будто происходит не со мной, а с кем-то другим. Но потом я очнулась окончательно. Я спросила, что происходит, и он быстро встал, словно немного виновато. Но извиняться не стал. В конце концов, тому высшему удовольствию, что ассоциируется с куннилингусом, помешала лишь моя сонливость.

Последние недели, во время суда над Харви Вайнштейном (Harvey Weinstein), я следила за реакцией на непрошеный оральный секс. Аннабелла Шиорра (Annabella Sciorra) и Мими Хейли (Mimi Haleyi) вспоминают, как мистер Вайнштейн хватал их и принуждал к оральному сексу.

На эти домогательства принято реагировать по-другому.

Как недавно писал «Дейли бист» (The Daily Beast), до недавнего времени понятие насильственного куннилингуса было весьма туманным. В штате Джорджия изнасилованием по-прежнему считается лишь проникновение мужского органа в женский. Того же мнения придерживаются многие люди. В сущности, оральный секс и сексом-то не считается, как подтвердил в 1998 году президент Билл Клинтон. Наконец, оральный секс несет меньший риск венерических заболеваний, по сравнению с проникающим изнасилованием. И, конечно, есть гнусная точка зрения, что это своего рода баловство. Вроде как в сауне побалдеть.

Мистер Вайнштейн якобы сказал Шиорре: «Это тебе».

Живьем люди, разумеется, говорят без чистоплюйства соцсетей. А я слушала, как мужчины и женщины обсуждают якобы насильственный куннилингус.

Ладно вам, она могла его ногой отпихнуть.

И потом, вас же не к самой ужасной вещи на свете склоняют.

Я считаю, что для меня самой и других, оказавшихся в том же положении, худшее — не вина преступника, а собственная. Разобраться в этом чувстве сложно. Вне интернета — как это чаще всего и бывает, я обнаружила, что говорящие не слушают.

В своем красочном эссе «Трудности с соблюдением правил» Мэри Гейтскилл (Mary Gaitskill) описывает три нападения, которым подверглась. Первый раз ее изнасиловал незнакомец. Второй случился, когда ей было 16 лет: под кислотой наедине с новым знакомым она «позволила себе отдаться сексу, потому что не могла смириться с мыслью, что если я скажу «нет», все кончится плохо». Она пишет, что второй случай уязвил ее гораздо глубже — потому что она чувствовала себя соучастницей.

Она описывает и третий случай, когда первоначальное влечение быстро исчезло, когда мужчина, давний знакомый, вдруг стал агрессивным. Ей тогда было уже за тридцать, а партнер ее был моложе. Она пишет, что поначалу закончила статью, так и не рассказав, что встречалась с мужчиной несколько месяцев. Она знала, что в глазах многих это перечеркнет жалобы на изнасилование.

У себя в спальне тем вечером я почувствовала полную противоположность удовольствию. Меня тошнило и от его самодовольного языка, и от вынужденной близости, которую многие женщины считают даже более интимной, чем соитие.

«Я сплю, — сказала я, — пожалуйста, перестань». Но поскольку я жаждала хотя бы нескольких часов наркотической передышки от горя, свое тело я покинула. Проснувшись утром, я обнаружила, что ощущения от нападения поблекли.

И вот пикантная подробность: мне не нравится слово «нападение». Частью причина кроется в чувстве соучастия. Частью в унижении. И наконец, мысль, что читающие эти строки подумают: «подумаешь, это же не половой акт». Что, мол, я драматизирую. Что бедный парень просто пытался утешить девицу в расстройстве.

Но эта размытость как раз хуже всего.

У некоторых женщин, когда кто-то навязывается чуть ли не эмоционально, случается поистине дьявольская путаница.

Я не лягнула его по голове. Я не закричала. Увы, мне казалось, что если я его лягну, он подумает, что я сумасбродка или чокнутая. С неописуемой тошнотой вспоминаю, как я не хотела, чтобы он подумал, что делает «что-то не то». Я чувствую свое бессилие и покорность даже когда пишу эти строки. И ненавижу себя.

После двух изнасилований, якобы совершенных Вайнштейном, Хейли продолжала ему писать, спрашивая у него работы и совета. Если вы сами никогда не были в такой ситуации, то наверняка заподозрите неладное. Если с ней обошлись столь подло, то как она может общаться с этим человеком и дальше? Ладно, допустим, обращаться к властям ей боязно, но что мешает ей просто держаться подальше от этого чудовища?

После этого вечера я поддерживала связь с тем мужчиной около года. У меня на то было несколько причин, в том числе и его эмоциональная поддержка. Кроме того, он говорил, что любит меня. Дескать, ему от меня ничего не надо, лишь бы я позволяла ему быть со мной. Мне не хватало отца, и он тонко играл эту роль. Словом и делом я дала ему понять, что ничего больше мне не надо, а он дал понять, что ему тоже.

В ту ночь путаница и перекос наших отношений достигли высшей точки. Я не лягнула его и не закричала, когда обнаружила, что его голова у меня между ног, а мои трусики стянуты до лодыжек. Я просто спросила, что происходит. Этот момент стал окончательным символом соучастия. Вот почему хотя я и отключилась, от слова «нападение» меня трясет.

Так что ладно вам, она запросто могла отпихнуть его ногой.

Той ночью я пыталась не уснуть, но не смогла. В последующие месяцы ощущения от произошедшего поблекли. Настали душевные раны посерьезнее: умер другой человек, которого я любила. Никаким чудовищем тот мужчина мне не казался, но его лицо вызывало отвращение, особенно жадный взгляд — будто я все еще та отрешенная девушка в белой постели, а он пытается вырвать меня из бездны ада.

Следующим утром я проснулась и обнаружила, что он укрыл меня желтым папиным одеялом, словно стремился дать мне еще что-то, просто я не поняла, что оно мне надо.

Лиза Таддео — лондонский обозреватель «Сандей таймс» (The Sunday Times) и автор книги «Три женщины».

The New York Times (США): непередаваемый ужас орального секса по принуждению обновлено: 15 февраля, 2020 автором: Елена Фролова

Мотиноринг ситуации с корона-вирусом в мире на официальном сайте https://koronavirus.center

Реклама
Нажмите, чтобы поделиться новостью
Реклама
Будьте вежливы. Отправляя комментарий, Вы принимаете Условия пользования сайтом.

Текст комментария будет автоматически отправлен после авторизации

Настоятельно рекомендуем вам придерживаться вежливой формы общения, избегать любого незаконного, угрожающего, оскорбительного, непристойного или грубого обращения к другим посетителям ресурса.
Загрузка...
Реклама
Читать дальше

Советы по безопасности