245114876

Еще не так давно было трудно определить, кто обладает большей глобальной властью: Дейенерис Таргариен, также известная как Неопалимая и Матерь драконов, или Бейонсе, или Королева Би, Мать синего плюща, Руми и Сэр. Именно этот вопрос недавно задали молодой и талантливой актрисе Эмилии Кларк, которая сыграла Дейенерис в восьми сезонах «Игры престолов». Кларк попала на вечеринку после церемонии вручения «Оскаров», которую в отеле «Шато Мармон» устроили Бейонсе и Джей-Зи. Это место напоминало аквариум, кишащий знаменитостями. Кларк с парой подруг сидела в баре, открыв рот и наблюдая за происходящим. Она, по ее собственным словам, «была весьма пьяна», «проглотив шесть бокалов шампанского», и знаменитости типа Дрейка, Рианны, Дженнифер Лопес, Алекса Родригеса и Адели проплывали у нее перед глазами. Затем Кларк заметила хозяйку, которая шла к стойке бара, к ней.

«Я вижу это видение, этого ангела, эту невероятную женщину, которая идет ко мне, — вспоминала Кларк на следующий день. — Я не могу себя контролировать. А Бейонсе мне говорит: «О, боже, как это замечательно с вами познакомиться. Я считаю, что вы великолепны». Я просто не могла справиться со своими чувствами, и была готова расплакаться. Я видела свое отражение в ее глазах. Я представила, как она говорит: «О, нет, я в ней ошиблась. Эта девушка сумасшедшая, а никакая не знаменитость. Я говорю с обезумевшей фанаткой, которая смотрит на меня как заяц в свете фар». Именно так я на нее смотрела. Я сказала: «Я видела вас на концерте, и я считаю вас изумительной и потрясающей! Потрясающей!» Но мне хотелось закричать: «Пожалуйста, пожалуйста, ну пусть я тебе понравлюсь, хотя моя героиня превращается в диктатора и массового убийцу! Пожалуйста, думай, что я представительница мифических женщин».

Это было в феврале, до начала показа восьмого и последнего сезона «Игры престолов». Даже самым близким и надежным подругам, которые были с ней в баре, Кларк не могла рассказать, почему ей пришлось скрывать от Бейонсе свое внутреннее волнение. Кларк понимала, что когда восьмой сезон закончится, ее героиня королевских кровей уже не будет триумфатором. «Я думала: о, Боже, мой идол по жизни говорит, что я ей нравлюсь, а я точно знаю, что к концу сезона она будет меня ненавидеть».

Развязка, наконец, наступила, но для Дейенерис она не была счастливой. Кларк впервые прочла завершающий сценарий «Игры престолов» почти два года тому назад. С нее, как и со всех причастных к съемках картины, взяли обещание хранить тайну. Когда мы связались с ней в Лондоне за два дня до показа последнего эпизода, Кларк была готова прояснить многочисленные тайны и загадки. Начали мы с загадки стаканчика из «Старбакс», который кто-то непостижимым образом оставил на столе для знати прямо перед Дейенерис, испортив, а может, особо выделив эпизод под названием «Последние из Старков».

Сара Ларсон: Откуда там взялся стаканчик из-под кофе? Это был ваш стаканчик? Вы его там оставили?

Эмилия Кларк: Раскрою вам некоторые любопытные факты из «Игры престолов». Мы там не пьем кофе «Старбакс». Так что человек, слонявшийся на съемочной площадке, не из наших. У нас нет никаких мокко-фраппучино.

— Вы что, катите бочку на ответственного за буфет на съемочной площадке?

— Да, я качу бочку на ответственного за питание.

— Так вы не знаете, что было в стаканчике? Вы это хотите сказать?

— Это мог быть чей-нибудь джин. Или это могло быть мокаччино продюсера.

— Когда снимали эту сцену, вы помните, что перед вами стоял этот кофейный стаканчик?

— Нет, не помню. Там было много актеров, большая массовка, человек двести в помещении. Но знаете, кого бы я с радостью обвинила? Вы не заметили знакомые лица из массовки в той самой сцене?

— Нет. Кто это был? Эд Ширан?

— Нет. Когда Кит (Джон Сноу) произносит тост и пьет, там есть два человека, которые немного похожи на музыкантов из «Металлики». Это наши сценаристы Дэвид Бениофф и Дэниел Уайсс. Они там в кадре. Большинство присутствовавших смеялись над их ужасными усами, не глядя, что находится на столе. Когда я смотрела на них, я тоже смеялась, видя их озорное возвращение к актерской игре. Так что оправданий для появления злополучного стаканчика можно найти немало. Выбирайте, какое хотите.

— Теперь, когда все позади, хотелось бы узнать о вашей реакции на судьбу героини Дейенерис. Вы разочарованы? Вы были удивлены? Вы обратили внимание на феминистскую критику этой концовки?

— Я прочла этот сценарий два года назад. После прочтения я очень долго бродила по Лондону в оцепенении, не зная, как переварить эту новость. Теперь люди начинают, наконец, говорить: «Ага, сейчас нам понятно, почему этот сезон так сильно по тебе ударил». Я понятия не имела, чего ждать от этого последнего сезона. Я надеялась, что будут какие-нибудь заманчивые и фривольные повороты, такое бывает в каждом сезоне, но ничего такого я не увидела. На всем протяжении сериала у Дейенерис были моменты славы и триумфа, когда она участвовала в какой-нибудь битве, играя там важную роль, или принимала какое-нибудь важное решение. Были эти чудесные моменты, когда она берет все под свой контроль. Это было замечательно, это раскрепощало. Она освобождала людей, она убивала злодеев, и это вызывало приятные чувства.

Должна признаться, я неуверенно сидела на том престоле, думая, сколько еще это будет длиться. Все тогда говорили: «Какая она замечательная, какая великая. Она наша спасительница, Мхиса». Это прекрасно, это изумительно, но я оглядывалась через плечо всякий раз, когда кто-то делал сюжетную линию более человечной — лучшего слова подобрать не могу. Они совершают хорошие поступки. Они совершают плохие поступки. Они творят глупости. Они делают замечательные вещи. Они влюбляются. Они разбивают сердца. Дейенерис последовательно шла этим путем к спасению, и она стоит на вполне безопасной вершине.

Помню, как мальчики, наши сценаристы и исполнительные продюсеры, сказали мне, что Дейенерис чем-то похожа на Лоуренса Аравийского. Я посмотрела «Лоуренса Аравийского» и сказала: «Великолепно, круто. Он замечательный. Он выжил, и это чудесно». Но потом вспоминается, как закончился этот фильм, как плохо кончил Лоуренс. Для меня это несопоставимо. Может, я не хотела такого конца для Дейенерис, потому что она мне небезразлична, потому что я ее очень люблю.

— Можно об этом немного подробнее, чем судьба Дейенерис напоминает жизнь Лоуренса Аравийского?

— Ну, по сути, его представляют в образе спасителя. Он борется за народ, но в итоге это история о том, как власть полностью развращает и портит людей. Мы видим, как власть делает этого человека необузданным и сумасшедшим. Он уже ничего не видит сквозь эту дымку, только пьянящие высоты, только власть. У Дейенерис такие же жизненные ощущения, такой же опыт. Но она мне небезразлична. Я слишком долго была частью своей героини. Читая сценарий, я делала то, что делает любой актер. Надо жить в согласии со своим персонажем. Если ты не согласен со своим героем, тогда надо отказываться от роли.

Я просто сидела там и думала, как осуществить то, что они написали. Потому что это она. Они сценаристы. Они сделали эту женщину, а я должна войти в образ и попытаться интерпретировать его наилучшим образом в силу своих возможностей. Когда я показала первые признаки хладнокровия в первом сезоне, где Кхал Дрого убивает моего брата Визериса Таргариена — Джейсон Момоа убивает Гарри Ллойда…

— Славный момент.

— Тогда у меня впервые появилось это чувство железного душевного равновесия, этого спокойствия, невозмутимости. Такой вот путь я прошла с Дейенерис. Она полностью себя контролирует, и это ее успокаивает.

Я всегда хотела согреть ее, потому что видела в ней элементы женственности. Здесь нет никакого пренебрежения. Но она была ребенком. Ее продали. Она жила жизнью, которая была написана для нее. Всю жизнь она была в бегах. Она потеряла всех до единого людей, кто был ей дорог. Ее воспитывал брат, рассказывавший, почему у нее отняли семью — потому что им не позволили занять Железный трон.

Так что она всегда преследовала эту цель и постоянно всем жертвовала. Она принесла в жертву свое материнство. Она пожертвовала любовью. Она пожертвовала счастьем. Она пожертвовала легкой жизнью и друзьями. Дейенерис принесла в жертву все, чтобы стать правительницей, каковой она себя считает. И с каждым шагом по этой лестнице, с каждым массовым убийством, с каждым плохим человеком, которого она уничтожает, с каждым десятком хороших людей, которых она спасает — каждый шаг на этом пути, когда она ставит под угрозу своих друзей и любовников, укрепляет ее в стремлении воцариться на Железном троне. Потому что в этом случае все усилия и жертвы будут оправданными.

Всякий раз, когда Дейенерис приходится совершать что-то ужасное типа массового убийства, она делает это с мыслью о том, что идет к своей судьбе, которая ей предначертана. Она зашла слишком далеко, и отступать уже поздно. Наконец она влюбляется в человека своего возраста, в человека достойного, который как будто тоже ее любит и кажется хорошим. То обстоятельство, что она его тетя, это так, между прочим. Потом все это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. И даже когда Дейенерис впервые расслабляется, она думает: «Боже мой, я могу получить все это. Могу любить, могу делать карьеру, могу завести семью. Все могу…» Но нет, черт возьми! Она этого не может.

Она сталкивается с темной стороной. Она не нужна. Ее не любят полностью и беззаветно. Поэтому она целиком отдает себя Джону (Сноу). Она дает ему огромное множество возможностей на выбор, чтобы он все ясно увидел широко раскрытыми глазами. И она спрашивает его: «Если ты хочешь быть со мной, позволь мне это сделать. Я знаю, что могу быть хорошим лидером, так давай сделаем это вместе. Давай это сделаем». Но он не хочет. И разочарование убивает в ней все человеческое, потому что, Боже мой, она знала в своей жизни одну только боль, жертвы и насилие. Всю жизнь люди выступали против нее, люди предавали ее, и она совершенно одинока. И как мне кажется, все это подводит нас к тому моменту, когда она садится на дракона и делает этот выбор.

— Когда вы сидели на драконе в начале этой сцены, что вы думали и чувствовали, как намеревались реалистично передать этот момент?

— Чтобы снять сцену длиной в минуту в такой обстановке, когда ты сидишь на драконе, уходит неделя, а иногда и две. Очень трудно задействовать свои мышцы, когда ты думаешь, что надо представить, как дракон дышит.

Но нам очень хотелось показать этот момент человечности и выбора, когда реальный человек решает сделать нечто такое, что ему только навредит, но не может отказаться от своего решения. Я думаю, что это очень человеческая черта. У нас у всех есть такое, будь это любовь к шоколаду, привычка выпивать или любовный роман. Что бы это ни было, у каждого есть некая темная сторона, которая никому не нравится. И мы все с этим боремся.

— Концовка во многих хорошо известных сериях либо озадачивает, либо разочаровывает.

— Я всегда знала, что этот сериал удовлетворит далеко не всех. Я посмотрела и полюбила слишком много телесериалов, и не верю, что такое вообще возможно. Сюжет слишком масштабен, герои слишком сложны. Сама картина в определенном смысле вызывает разногласия. На чьей ты стороне? А еще, если ты хочешь угодить всем, то это наверное признак равнодушия. Но мне кажется, что другого конца у сериала быть просто не могло.

— То есть, вы не хотели, чтобы он закончился триумфом Дейенерис?

— Думаю, это было невозможно. Хотя я очень многое отдала этой роли, глубоко ее прочувствовала, прожила жизнь героини, которая многое видела и пережила, я даже не знаю, может ли у сериала быть какой-то другой конец. Но чтение сценария стало настоящим потрясением.

— Какая именно его часть вас потрясла?

— Финальный момент как бы прошел мимо меня, когда я впервые его прочла. И вдруг я сказала себе: «Стоп, погоди секунду». Я вернулась, перечитала и подумала: «О, это великолепно. Отлично. То, что я прочитала, очень правильно». Но потом мне пришлось с этим бороться. Съемки были очень долгие и изнурительные. Но это была невероятно эмоциональная игра.

— Ваша завершающая сцена?

— Да, Определенно, эту сцену довольно длительное время рассматривали под микроскопом, что вполне понятно, но она была поэтичная и прекрасная.

— Расскажите, что можете, о съемках этой последней сцены.

— Как я уже говорила, мне всегда хотелось показать более мягкую, человечную сторону Дейенерис, показать сложность ее натуры. Всегда найдется тысяча причина сказать что-то или сделать какой-то вывод. Мы являемся продуктом собственного жизненного опыта и ощущений, и с учетом всего этого люди могут сказать: «Она такая брутальная, такая холодная». Но я по-настоящему пыталась внести некую легкость и светлость.

Я хотела сыграть в игру со смысловой нагрузкой этой сцены. Не то чтобы я хотела показать ее безумие — мне это слово вообще не нравится. Мне не нравятся фанаты, называющие меня «безумной королевой». Но она пережила так много горя, травм, боли. У нашего мозга есть поразительная способность находить короткий путь к комфортному самочувствию, и неважно, полагаешься ты на реальность или немного заблуждаешься.

Если мы видим насилие, совершаемое кем-то молодым, то мы часто можем мысленно как бы покинуть эту сцену. Но я хотела, чтобы Дейенерис осталась. Я хотела показать ее такой, какой она была в самом начале: молодой, наивной, доверчивой, открытой, полной любви и надежд. Я так хотела, чтобы ее запомнили именно такой.

— И вам пришлось полтора года держать это в тайне.

— Это хуже всего. Я не могла никому сказать. Ну, то есть, я сидела за столом в кругу семьи, а родственники типа спрашивали: «Так, из чистого любопытства, что ты думаешь о Дейенерис? Она тебе нравится? Она тебе кажется приятной? Ты ее полюбила?»

Моя лучшая подруга Лола не смотрит этот сериал. Это не ее. Но мы часто общаемся, и она слышит обрывки разговоров вокруг меня — таксисты, знакомые на работе. Пару месяцев назад она сказала мне: «Дейенерис испортится, не правда ли?» И у меня началось настоящее словоизвержение: «Боже мой! Я так долго хотела рассказать об этом кому-нибудь!» А она типа: «Я знала об этом, я знала!»

— Давайте поговорим об изменениях в Дейенерис подробнее. Сначала она невинная пешка в брачной сделке, а потом становится Кхалиси, решительной и твердой воительницей. Она съедает сердце жеребца. Она с гордостью наблюдает за тем, как муж убивает ее жестокого брата расплавленным золотом. Она выходит из погребального костра с тремя драконами. Каковы ваши впечатления от этих ранних изменений? Вы чувствовали себя сильной? И как вы чувствовали себя вне съемочной площадки? И еще. Как убедительно съесть сердце лошади?

— Ну, давайте я сначала отвечу на последний вопрос. Чтобы убедительно съесть его, надо представить, что ты ничего не ел неделю, и что если съешь это сердце, то получишь от жизни все, что хотел. Вот как убедительно едят лошадиное сердце. Помню, я тогда подумала, что буду есть его так, будто после этого сбудутся все мои мечты. Вообще-то это был обычный желатин, большой мишка-гамми с сухими макаронами внутри, которые были похожи на настоящие артерии. Вкусно.

— Язык проглотишь. А изменения?

— Я была на седьмом небе от счастья, когда получила возможность сыграть эту героиню. В театральной школе мы изучали Шекспира, и Дейенерис не очень далека от него в плане тех необычайных, странных, первобытных и несовременных моментов, которые она пережила.

А еще это была моя первая работа. И сыграть такую роль — это своего рода рост. В первых сценах вы, скорее всего, видели боль Эмилии, а не Дейенерис, потому что это некомфортно, это нелегко. Место съемок само по себе невероятно страшное, когда туда приезжаешь в первый раз. Каждая новая работа пугает. Я отнюдь не имею в виду, что во время съемок случилось нечто плохое, Такого не было. Меня всегда защищали. Все были такие благожелательные и замечательные. Но я была очень юной и только начинала свой путь в киноиндустрии.

А потом, позднее, я уже говорила об этом журналистам «Нью-Йоркер», когда у меня случилось два кровоизлияния, я не хотела никому дать повод сказать: «Да она просто ребенок, она с этим не справится». Мне просто хотелось хорошо делать свою работу. Мне не хотелось никому давать основания для заявлений типа: «О, нет, взгляните на нее — молодая, неопытная девушка. Как хотите, но она не в состоянии сыграть эту роль».

— Вы можете рассказать о какой-нибудь сцене в самом начале, которая оказалась особенно сложной для вас в эмоциональном плане?

— Это будет очень странное и дикое заявление с моей стороны, но я скажу. Никто не смог бы изнасиловать меня так восхитительно. Джейсон Момоа играет Кхала Дрого. А та сцена — ну, он там плакал даже больше, чем я. Это было жестоко, но он был очень добр и внимателен. Он оберегал меня, так что с этой сценой я справилась.

Более трудной была самая первая сцена, когда Дейенерис заходит в ванну. Вот это было действительно жестоко, потому что я стояла обнаженная перед людьми, с которыми раньше ни разу не встречалась. И еще камера работала.

— По поводу ваших медицинских проблем. Вам пришлось сниматься во втором и третьем сезоне после операций на головном мозге. Вы можете об этом рассказать?

— Я ощущала слабость, но постоянно работала в таком режиме типа «пожалуйста, не увольняйте меня. Пожалуйста, пожалуйста, не дайте мне все испортить. Пожалуйста, не позволяйте никому думать, что я не справлюсь с этой ролью». Каждый день я воевала со своими демонами, которые нашептывали мне: «Ты больная, ты не справишься. Ты устала, откажись». Была пара сезонов, когда я во всем сомневалась, колебалась и ощущала колоссальное чувство вины из-за того, что не могу полностью войти в образ своей героини, сыграть главную роль в моей жизни. Я знала, что очень многие готовы меня заменить и стучат в режиссерские двери. Я чувствовала усталость, была опустошена, взволнована, встревожена, и каждый день боялась.

— Вы помните самый худший день на съемочной площадке?

— Первые два сезона съемки часто проходили в жарких странах, в карьерах и других местах, где невероятно трудно из-за жары. Рабочие дни были очень длинные, а на мне был этот огромный парик на подложке. И я постоянно думала о том, что вот-вот могу умереть, потому что у меня уже было два кровоизлияния. Я ощущала страшную слабость и была на грани обморока. У меня болела голова, и я думала, что умираю. Но я никому об этом не говорила.

Так что трудный день — это долгий день, когда много народа, когда страшная жара, когда хочется плакать, когда пытаешься не упасть в обморок, пытаешься не думать о том, что умрешь. В это самое время надо произносить свои слова на дотракийском. А затем приходить на ужин, всех приветствовать и поддерживать дружескую беседу. Это было действительно трудно. Я уверена, многие прочитают это и скажут: «Да она просто изнеженный ребенок, в этом нет ничего сложного и страшного, ничего». Но когда ты не можешь быть честен с окружающими, когда не можешь сказать, что тебе трудно и плохо, это невыносимо страшно и больно.

— У вас когда-нибудь было ощущение реальной опасности? Ну, вы когда-нибудь думали, что вот вы на площадке, сидите на драконе, голова болит, а вам надо снимать очередную сцену?

— Да, много раз! В моменты крайней нагрузки мой страх перед смертью усиливался многократно. Были такие случаи, когда я отводила в сторону одну из стилисток или гримерш, и говорила им: «Мне кажется, я умираю, хотя это не так. Просто подержи меня за руку, хорошо? Посмотри на меня и скажи, что я в порядке, ладно?» Они смотрели на меня как на ненормальную и старались мне помочь отдышаться и прийти в себя.

— Фанаты вам не надоедают?

— Когда человек пьян, это может плохо кончиться. Чем больше человек пьет, тем хуже становится.

— Вас не просят произнести команду «Дакарис»?

— Да, еще как просят. А теперь у фанатов другая любимая фраза: «О, не убивай меня! Ладно. Я пока не стану опрокидывать свечу. Не беспокойся. Ты в безопасности».

— Что дальше? Вы ограничитесь небольшими театральными постановками в своем театре? Или вы будете искать роли супергероев?

— Я очень хочу учиться. У меня есть прекрасная работа, которую я буду делать вместе с Бьерном Рунге, снявшим драматический фильм «Жена». Мне эта картина кажется блистательной. Мы будем делать небольшой фильм про поэтессу Элизабет Барретт Браунинг.

— А как насчет приквела «Игры престолов»?

— Да, приквел есть, но он не имеет никакого отношения к Дэвиду Бениоффу, Дэну Уайссу и к актерам из нынешнего состава.

— Что вы о нем думаете?

— Я думаю, пусть будет, а там поглядим.

— Вам кажется, здесь чистая попытка заработать?

— Господи, я не знаю, позволительно ли говорить такое.

— Вы можете говорить что угодно. Вы же звезда.

— Я думаю, что было бы замечательно немного притормозить, а уже потом заниматься чем-то еще. Но это будет нечто совершенно другое, и это не будет «Игра престолов». Название будет другое. Это будет фантастический сериал, примерно о том же времени, в духе «Игры престолов», с такими же персонажами.

Я не могу об этом говорить, потому что не знаю сценарий. Но мне хотелось бы сделать небольшой перерыв после «Игры престолов», чтобы все остыли. И уже потом думать о чем-то другом. Потому что сегодня все уже по горло сыты «Игрой престолов», не так ли?

Я из тех, кто уходит с вечеринки, когда она в самом разгаре, потому что уходить надо с хорошими впечатлениями и воспоминаниями. А когда живешь в образе своего персонажа десять лет, начинаешь задумываться: «Ну какую еще историю он может рассказать?» Я знаю, есть множество желающих сделать эпизоды длиннее, желающих продлить этот сезон. И я отношусь к этому с большим уважением.

— Последние эпизоды оказались очень насыщенными. Там очень многое происходит. Все сконцентрировано, сбито в одну кучу. И люди начинают требовать снять восьмой сезон заново. Вы об этом слышали?

— Нет, не слышала.

— Если будут переснимать и переделывать восьмой сезон, чего бы вы для него хотели?

— Господи. Я могу говорить только от имени своей героини и от имени людей, с которыми общалась на съемках. Но мне бы очень хотелось сняться в сценах с Миссандеей. И с Серсеей.

— Вот как!

— Да. Хотелось бы больше сцен с участием Серого Червя и Миссандеи. Хотелось бы больше видеть Серсею. У меня такое чувство, что там был геноцид. Это должно было произойти. И еще мне кажется, надо больше прекрасно написанных сцен с участием разных персонажей, чтобы мы могли посидеть и с удовольствием посмотреть диалоги, потому что они прекрасны. Хотелось бы больше этого. Но не мне критиковать гениев, которые написали восемь замечательных сезонов.

— Что вы надеетесь увидеть в этих завершающих сценах?

— Я надеюсь увидеть то, о чем уже говорила раньше: последние кадры с Дейенерис, которая полна надежды и простодушной любви. Я хочу, чтобы последние кадры с Дейенерис были именно такие. Мне больно, когда о ней думают плохо. Но я уверена, что о ней будут думать плохо, и изменить это мне не под силу.

— Сотни, а может, тысячи матерей и отцов по всей Америке и в Британии дали своим дочерям имя Кхалиси.

— О, это так странно!

— Догадываюсь, что их назвали Кхалиси в духе эмансипации. Но в конце эта героиня показала свои довольно темные стороны.

— Я знаю! Но это не лишает ее силы, не лишает ее свободы как женщины.

Когда вы посмотрите последний эпизод, вы поймете, что у Дейенерис как у персонажа есть начало, середина и конец. Я думаю, что есть люди, которые согласятся с ней, так как она человек.

А Кхалиси прекрасное имя. [Смеется] Через минуту все забудут про картину и будут говорить: «Какое необычное имя, какое сказочное». А носящая его девочка скажет: «Да, да. Моим родителям оно очень понравилось».

— Вы хотели бы что-нибудь сказать девочкам, которых назвали Дейенерис и Кхалиси?

— Я бы сказала: «Идите к своей цели, девочки!» Мне нравятся эти имена, и я думаю, что им тоже понравятся.

The New Yorker (США): Дейенерис расскажет все! обновлено: Май 21, 2019 автором: Елена Фролова
Не пропустите самое важное в "Google Новостях" от THEUK.ONE
Нажмите, чтобы поделиться новостью
Реклама
Будьте вежливы. Отправляя комментарий, Вы принимаете Условия пользования сайтом.

Текст комментария будет автоматически отправлен после авторизации

Настоятельно рекомендуем вам придерживаться вежливой формы общения, избегать любого незаконного, угрожающего, оскорбительного, непристойного или грубого обращения к другим посетителям ресурса.
Читать дальше